«Это, по сути, инструмент «новой войны»


— Как система глобальных расчетов работала раньше, что изменилось сейчас и почему?

— Я бы не говорил, что было одно, а сейчас — другое. Мы все равно находимся в существующей парадигме системы глобальных расчетов. Но видим зарождение альтернативных возможностей.

Весь мир столкнулся с тем, что тема расчетов оказалась самой сложной в мире финансов. Это, по сути, инструмент «новой войны». Об этом даже писала Financial Times достаточно откровенно и однозначно, что доллар в том числе инструмент этой войны. Это такая мягкая сила, которая сейчас является базовой с точки зрения контроля над проведением сделок и расчетов в мире.

Когда мы говорим о том, что уход от доллара в расчетах — наша цель, важно понимать, что, с одной стороны, это правильно, а с другой — вопрос окончательно не решает. Если смотреть на расчеты в мире, то доля доллара все еще колеблется в диапазоне от 40 до 50%. В то же время растет значимость расчетов в национальных валютах. По данным ЦБ, доля рубля в экспортной выручке по итогам 2025 года закрепилась выше 53%, а в расчетах за импорт — в районе 55%.

Но зависимость от международной финансовой инфраструктуры, о которой мы говорим, нельзя мерить исключительно валютой платежа. Можно уйти из доллара в рубль, юань, цифровые инструменты, но все равно зависимость от внешнего контура как такового сохраняется, потому что есть чужой комплаенс, есть решения по ликвидности, позволяющие контролировать расчеты между странами достаточно четко.

Если говорить о системе SWIFT, то она объединяет огромное количество организаций — десятки тысяч, применяется во всех странах мира, но мы видим, что она политически не нейтральна. Поэтому страны пытаются не просто перейти в расчетах на национальные валюты, а, что принципиально важно, создать свою расчетную инфраструктуру, которая позволяла бы контролировать собственные торговые потоки как в двусторонних расчетах, так и в расчетах с третьими странами.

На практике такие решения сегодня развиваются в России, в том числе в рамках проектов ПСБ и системы трансграничных расчетов А7.

— Такая инфраструктура может быть политически нейтральной, если это собственная инфраструктура страны?

— Да, может. Мир уходит от представления, что существует одна универсальная расчетная система, через которую должны проходить все. Формируется набор национальных, региональных и межрегиональных решений. Они будут конкурировать между собой так же, как конкурируют банки, платежные системы, логистические маршруты и технологические платформы.

Мы говорим о глобальном сдвиге, когда международная расчетная инфраструктура начинает заменяться перечнем национальных систем. Мир движется в этом направлении безотносительно российской ситуации: если в мае 2020 года только 35 государств изучали или разрабатывали цифровые валюты центральных банков, то сейчас таких уже 146. И таких примеров уже достаточно много. Можно вспомнить китайскую [трансграничную расчетную систему в юанях] CIPS, попытки отдельных крупных стран — Индонезии, Бразилии — вести независимую политику в области международной торговли. Мы говорим о новой конкуренции на рынке: система начинает дробиться, продукты, предлагаемые в сфере расчетных механизмов, начинают конкурировать между собой на субрегиональном уровне. Появляются разные решения, в том числе в цифровых активах, в тех же стейблкоинах, которые становятся элементом передачи стоимости. Все это порождает обновленную систему платежей.


«Оговорюсь, что стейблкоины могут быть временной сущностью»


— Как для России с 2022 года изменилась зависимость от международной «политически не нейтральной» системы расчетов? Китайская система в юанях ведь рассчитана на Китай.

— Об этом и разговор, что, применяя новые механизмы, надо попытаться соблюсти принцип, который предполагает уход от одной зависимости, но не попадание в другую зависимость. Финтех и вообще любой технологический рынок развивается очень быстро. Не надо обманываться, что использование современных цифровых решений — это и есть ответ на уход от зависимости от классических инструментов, классического банкинга. Не совсем так.

Речь идет о том, что Россия должна создавать свой собственный расчетный контур — отечественный по происхождению, но международный по своей функции. У нас вполне достаточно и технических решений, и финансовых возможностей.

ПСБ совместно с системой трансграничных расчетов А7 как раз развивают один из таких проектов новой расчетной архитектуры, где платеж не зависит от разрешения третьей стороны.

Cовременный контур расчетов может предполагать комбинацию классического банкинга, цифровых активов, тех же стейблкоинов, решений по токенизации векселей, любых совершенно форм. Но этот механизм должен не только решать вопрос ограничений, в которые мы попали, а быть конкурентным продуктом на международном рынке, востребованным, в том числе и для расчетов между третьими странами. То есть мы говорим не про попытку обойти ограничения, а про создание современной системы, которая может быть вполне конкурентоспособной на международном рынке.

— Насколько велик этот рынок?

— Оценки могут быть достаточно общими. Поток операций, связанных с инфраструктурой SWIFT, оценивается примерно в $150 трлн. Если говорить про цифровые инструменты, то, по данным Artemis Analytics, в 2025 году объем операций со стейблкоинами достиг $33 трлн, увеличившись на 72% год к году. Просто для примера: объем операций Visa за тот же год — $16,7 трлн, а Mastercard — $10,6 трлн. Это показывает, что стейблкоины стали заметной частью мировой платежной инфраструктуры.

Оговорюсь, что стейблкоины могут быть временной сущностью. Не надо к ним относиться как к какой-то данности и считать, что этот инструментарий будет десятилетиями использоваться. Это быстрый ответ на меняющийся мир. Но очень важно, что сам факт использования этих инструментов — не уход от привязки к доллару в расчетах.

— По оценкам BIS, 98% стоимости всех стейблкоинов приходится на привязанные к доллару США.

— Даже 99%, по некоторым оценкам. Общая капитализация рынка — $312 млрд, то есть больше $300 млрд — это разный набор долларовых стейблкоинов.

— Самый популярный — USDT.

— USDT выпускает частная компания, зарегистрированная в одном из офшоров, но эта же компания является одним из крупнейших держателей US Treasuries (облигаций Казначейства США). То есть базовая зависимость от доллара и американского долгового рынка никуда не уходит.

Важно разделять форму и содержание. Форма — стейблкоины, это удобно и понятно, а содержание — новая форма зависимости от привязанных к доллару продуктов. Неслучайно одним из первых решений администрации [президента США Дональда] Трампа стала легализация криптозаконодательства и создание соответствующих структур. По сути, это попытка сохранить прежнюю систему уже на новых принципах. Это контролируемый рынок и контролируемые продукты.

— Как технически осуществляется контроль, над уходом от которого вы работаете?

— Это достаточно важно понимать. Без ухода в технологические детали — компания Tether Limited сохраняет полный контроль над выпущенными USDT и может по своему усмотрению заблокировать любые токены, где бы они ни были размещены. К сожалению, такие прецеденты уже существуют.

Такие механизмы уже применялись. Tether блокировала средства не только у владельцев, связанных с противоправной деятельностью, но и просто по указанию администрации США. В том числе в последние годы блокировались крупные активы владельцев из Ирана и России.

Это показывает, что даже современный цифровой инструмент может оставаться полностью управляемым эмитентом. Поэтому вопрос заключается в том, кто контролирует инфраструктуру его обращения. В этой связи мы считаем важным развивать собственные цифровые финансовые инструменты и собственную расчетную инфраструктуру.

— Ужесточение комплаенса — это вопрос времени и ситуации?

— Это тот же самый комплаенс, просто в другом техническом формате, в другой оболочке. Здесь не должно быть никаких иллюзий: технология, да, изменилась, но зависимость остается.

Наша гордость, что мы первые через компанию А7 выпустили стейблкоин, который привязан к рублю, — А7А5. Это маленький кусочек от мирового рынка стейблкоинов, но это крупнейший недолларовый стейблкоин. Оборот А7А5 с момента его создания составил почти $140 млрд.

И очень важно, что мы здесь не уникальные, что многие страны идут этим путем — Индонезия, Бразилия и другие. Они активно развивают собственные решения в части альтернативных расчетов и выпускают свои стейблкоины, привязанные к национальным активам. Пока они невелики по масштабу: капитализация бразильского BRZ — порядка $52 млн, японского JPYC — около $18 млн, турецкого BiLira — около $6 млн. Недавно председатель Национального банка Казахстана заявил, что они также планируют использовать собственный тенговый стейблкоин для международных расчетов. Это яркий пример того, как глобальная система расчетов трансформируется прямо сейчас, охватывая и наших ближайших соседей.

Именно расчеты, не привязанные к USDT, — это та доля рынка, которая будет расти и со временем может стать реальной альтернативой уже сложившейся западной инфраструктуре. Мы сознательно пошли именно в эту нишу, чтобы строить собственную инфраструктуру, в отличие от других платежных агентов. Повторюсь, это не просто вопрос санкций и ограничений, это реально вопрос нового рынка, который развивается очень-очень быстро.


«Если бы это был не прибыльный бизнес, то это просто был бы мартышкин труд»


— Если это не вопрос обхода санкций, это экономически содержательный бизнес? Он прибыльный?

— Если бы это был не прибыльный бизнес, то это просто был бы мартышкин труд. Финансовый суверенитет и — шире — технологический суверенитет — это государственная задача. Но даже самая сложная государственная задача может включать несколько подзадач: например, сюда можно отнести обход санкций. Но в широком смысле государственная задача должна быть экономически целесообразной. Принципиально важно, что весь механизм, который нами создавался, — это прибыльный, экономически окупаемый механизм. В его наличии есть потребность как у наших экспортеров, так и у импортеров. Но он уже становится интересным и для третьих стран в качестве альтернативной формы расчетов.

— Речь идет об использовании инструментов А7 третьими странами для операций между собой?

— Между собой, конечно.

— То есть помимо наших интересов?

— Наш интерес, я считаю, тут есть, потому что это наше решение.

— Минуя российские торговые потоки?

— Конечно. Это становится очень интересно другим странам как самостоятельный инструмент расчетов.

— Какие уже проходили операции?

— Мы достаточно плотно работаем со многими странами Африки и Азии. Например, у нас официально открыт офис компании А7 в Нигерии — одной из крупнейших африканских экономик. Это страна с населением почти 250 млн человек. Через 15–20 лет, по прогнозам, там будет 400 млн. А если говорить в целом о населении Африканского континента, то ожидается, что оно вырастет до 2,5 млрд человек к 2050 году. Это огромный-огромный рынок, который тоже существует в режиме ограничений — у многих стран Африки до сих пор нет центральных банков. И таких стран десяток.

— И ваши интересы распространяются на страны без центробанков?

— В том числе. А почему нет? Нам интересно — и этим странам интересно иметь альтернативу. Об отходе от классических принципов в расчетах речь не идет. Это комбинация и классических решений, и современных решений, которые активно развиваются. Я совершенно не убежден, что криптовалюты в расчетах, стейблкоины, — это конечная сущность.

— Во что они могут эволюционировать, на ваш взгляд?

— Это могут быть совсем другие продукты, связанные с цифровыми активами. Например, электронные векселя, какие-то токенизированные решения. Разные формы передачи стоимости могут быть.

— Но популярность стейблкоинов в том числе определялась именно привязкой к доллару.

— Конечно. Но здесь я бы разделил вопрос на две составляющие.

Первая — к какой валюте привязан стейблкоин, то есть относительно какой валюты он сохраняет стабильность. Для самого распространенного в мире стейблкоина — USDT, выпускаемого компанией Tether, — привязка именно к доллару была вполне логичной. Значительная часть международной торговли и расчетов велась в долларах США, поэтому цифровые активы рынку было удобно котировать именно в этой валюте.

Вторая составляющая — чем стейблкоин обеспечен и почему рынок уверен, что его можно обменять по заявленному курсу. Сегодня в обеспечении USDT находятся уже не только денежные средства, но и американские казначейские облигации, золото и другие активы. Однако для участников рынка важнее другое — сохранять уверенность, что 1 USDT можно обменять примерно на $1.

Здесь важно сделать еще одно уточнение. Система Tether устроена таким образом, что напрямую предъявить USDT к погашению и получить доллары США у эмитента может лишь ограниченный круг участников рынка. Для большинства держателей такой механизм недоступен. Они работают через биржи, обменники, брокеров, платежных агентов и других посредников.

Именно поэтому доверие строится не только на качестве резервов эмитента, но и на существовании развитой инфраструктуры обмена. Пока существует ликвидный рынок, где USDT можно быстро обменять на доллар или другую валюту, сохраняется доверие и к самому инструменту.

Кроме того, такой обмен не всегда происходит строго один к одному — существуют комиссии и рыночные издержки, но именно инфраструктура обеспечивает практическую ликвидность стейблкоина.

Поэтому сегодня конкуренция постепенно смещается от отдельных цифровых активов к инфраструктуре, внутри которой они обращаются.

По этому пути и развивается A7A5. Он создавался не как очередной биржевой токен, а как элемент собственной расчетной инфраструктуры А7. Реакция международных регуляторов показательна: A7A5 уже включен в санкционные списки ЕС как самостоятельный инфраструктурный проект. Это подтверждает, что конкуренция сегодня идет уже не только между отдельными финансовыми инструментами, а между целыми платежными экосистемами.




«Классический банкинг просто стал дороже и дольше»


— Вы упоминали китайскую расчетную систему CIPS. У А7 есть взаимодействие с этой платформой? Или вы, наоборот, считаете ее конкурентом?

— Как раз в этом и сила современных подходов, когда, с одной стороны, мы говорим о конкуренции, а с другой стороны, об использовании возможностей друг друга. И в этом и есть прелесть наличия разных систем. Чем больше игроков действуют на рынке подобного рода, тем система становится стабильнее.

— Они ваш конкурент в Африке?

— Я бы не говорил сейчас про конкуренцию. Альтернативные пути расчетов еще не очень осязаемы с точки зрения объемов. Пока есть понимание, что эти инструменты надо создавать. Конкуренция появится на каком-то этапе.

Я выходец из внешнеэкономической среды и в чистом виде не являюсь специалистом непосредственно в расчетах. Но всегда был связан с внешней торговлей, это мой профиль. Я занимался конкурентными на внешнем рынке продуктами — организацией финансирования, кредитования, страхованием экспортных кредитов.

В последнее время государства стали конкурировать даже не товарами, потому что товар должен быть априори качественным или сопоставимым по качеству с точки зрения потребительских характеристик. Неважно, что это — самолет или турбина. Страны конкурировали возможностями финансирования. ОЭСР определяла рамки, в которых такая конкуренция была возможна, например, чтобы не было субсидирования. И это давало стране преимущество для продвижения своих товаров — кто даст более дешевый кредит, кто более длинный, кто покроет риски, кто даст гарантию. В Америке, например, EXIM Bank представлял гарантии по экспортным проектам.

Следующая надстройка — это то, что продвижение твоих же товаров предполагает сразу и систему расчетов. В нынешних условиях это иногда на первом месте — возможность проведения расчета, который ты контролируешь и понимаешь, что он не будет заблокирован. Уже это может подтягивать за собой реальные товарные потоки. Поменялся подход и вся конструкция. В этом смысле мы говорим не просто о системах расчетов, которые конкурируют между собой, а о системе, где расчеты становятся краеугольным камнем вообще любой внешнеторговой сделки. Тут есть два аспекта: первый — это контроль и независимость расчетов, то есть вопрос безопасности, а второй — экономическая целесообразность.

По многим направлениям классический банкинг просто стал дороже и дольше. И этот момент ничего общего не имеет ни с какими санкционными ограничениями.

— Он дороже для России или вообще в мире?

— В мире. Если посмотреть на стандартные платежи — это могут быть дни и проценты комиссии. Это много. И бенефициарами этой системы являются не страны платежа, а третьи страны, которые создали эту инфраструктуру и сейчас используют ее в том числе для того, чтобы коммерческая составляющая оправдывалась.

Возвращаясь к вопросу про прибыльность новых систем расчетов — это совершенно стандартный, легальный в хорошем смысле бизнес, который просто создается как альтернатива классическому банкингу.


«Какой бизнес выдержит такой рост себестоимости? Это невозможно»


— Как, когда и в каком кругу родилась идея создать A7?

— Не буду скрывать, что триггером послужили ограничения, с которыми мы столкнулись в 2022 году. Финансовые ограничения оказались самыми жесткими из всех ограничений, которые ввели, даже если учитывать логистические. Мы в этой системе расчетов долго жили и в какой-то мере продолжаем жить — в условиях олигополии, когда буквально несколько игроков диктуют стоимость и все остальные условия.

— Это американские банки?

— Именно крупнейшие американские банки, которые все последние десятилетия на этом развивались. Они выстроили, несомненно, понятную и прозрачную систему, но это и огромный бизнес… А мы потом столкнулись еще с тем, что он еще может быть инструментом политического давления и влияния. Это стало очевидным. И другие страны интересуются альтернативами, поскольку нуждаются в надежных инструментах трансграничных расчетов. Для таких государств это не только экономически целесообразно, но и вопрос безопасности.

Именно эти изменения подтолкнули ПСБ к созданию системы А7. Задача заключалась в том, чтобы сформировать собственную расчетную инфраструктуру, способную обеспечить проведение международных операций независимо от внешних ограничений.

— После ввода санкций в 2022-м против крупнейших банков появилось много платежных агентов.

— Это был большой рынок агентов, в том числе серых агентов, которые не регулировались и не платили налоги... Но решали краткосрочные задачи — если есть спрос, есть предложение. Комиссии по платежам тогда доходили до 5–6%, а в каких-то случаях до 7% [от суммы транзакции]. Какой бизнес выдержит такой рост себестоимости? Это невозможно.

Почему так происходило? Потому что одни агенты, коммуницировавшие непосредственно с клиентом, перепродавали риск операции другим агентам, а те еще агентам и так далее. Отсюда такая стоимость. Плюс еще были риски того, будет ли проведен платеж, — из-за большого количества посредников.

Сейчас запрос другой: бизнесу нужны срок, понятная комиссия, документы, маршрут, валютная ликвидность и правовая рамка. У крупной и средней компании должны сходиться бухгалтерия, налоги, объяснение сделки для банка, аудитора и регулятора.

— А7 убивает бизнес платежных агентов?

— А7 имеет собственную инфраструктуру по всему миру — децентрализованную, распределенную, в которую входят элементы и классического банкинга, и цифровые решения, и все, что связано с наличием соответствующих решений по брокериджу, бирже и так далее.

— Потребовался короткий срок, чтобы создать эту инфраструктуру. Базово она существовала?

— Элементы ее существовали, просто мы их собрали.



— Как это работает? Как вы обеспечиваете ликвидность в разных валютах с учетом заявленной географии?

— Если говорить о юридических рамках всего процесса, то на самом деле никакие санкции не нарушаются, потому что как такового трансграничного платежа не существует. А именно на него есть ограничения. Есть распределенные пулы ликвидности, которые существуют по всему миру в разных валютах. Если взять юрисдикцию каждой отдельной страны, где мы работаем, то внутри нее это абсолютно нормальный, стандартный бизнес, который соответствует всем правилам регулирования этой страны.

 — Как вы привлекаете ликвидность? Она колоссальна.

— Разные источники, в том числе средства, которые привлекаются со стороны, в том числе от крупных компаний и частных инвесторов. Это стандартный бизнес — процесс, выгодный всем участникам. Здесь нет ничего уникального.

— Это расчеты на взаимозачете?

— Не совсем взаимозачет, это все-таки больше управление ликвидностью. То есть это не клиринг в чистом виде.


«Не страшно попасть под санкции, страшно, попав под санкции, не иметь возможность реализовывать свой механизм расчетов»


— Можете рассказать, как это работает?

— Когда А7 начала работать, мы поставили себе основную цель и задачу — нам должно быть не страшно попасть под санкции. Мы не скрываемся, и нас удостоили этой чести. Та же Financial Times, быстро разобравшись, написала про компанию А7, назвала это хорошим рабочим инструментом для расчетов. Но подала это в своей коннотации как обход санкций.

Но мы шире смотрим: не страшно попасть под санкции, страшно, попав под санкции, не иметь возможность реализовывать свой механизм расчетов. Система создана таким образом, что, попав под санкции, неоднократно, в разных формах и видах, компания продолжила свою деятельность по проведению расчетов для наших клиентов. Такая устойчивость работы системы важна почему? Есть не только разовые сделки для крупных экспортеров или для других суперкрупных игроков, когда каждый платеж для них кастомизированный. Но А7 — это рыночная платформа, которая сейчас проводит до 2 тыс. платежей в день.

— Разного уровня?

— Разного уровня. 2 тыс. платежей — автоматом говорит о том, что это и средние компании, и малый бизнес.

— Речь идет не о дроблении крупных операций на более мелкие?

— Конечно, нет. У нас постоянных клиентов, которые пользуются продуктами А7, 15 тыс. компаний. Это немало, это разного уровня компании.

— Какая самая маленькая?

— Есть микробизнес, физические лица.

— У физлиц тоже есть интерес?

— Жизнь продолжается. Люди ездят отдыхать, люди лечатся, люди оплачивают учебу. И система позволяет это делать. Это рабочий механизм. Смысл нашей деятельности не в создании какого-то кастомизированного решения под конкретного заказчика, хотя это тоже возможно. Это система, которая позволяет обеспечить интересы любого уровня — от крупных экспортеров до решений для физических лиц, которым нужно провести платежи для каких-то личных нужд.

— Вы говорили, что рынок платежных агентов использовал серые схемы, не платил налогов. А вы сколько заплатили налогов?

— Мы первая вообще агентская компания, которая работает в этой сфере. Первая компания-резидент из этого сектора. Компания, которая имеет всю прозрачную отчетность в российском контуре. Согласно ей, с начала деятельности мы заплатили 25,5 млрд руб. налогов.

— С чего платится налог?

— С комиссии. Это и есть наш доход. Наша комиссия — 0,3% плюс НДС. Это комиссия, которая всем известна, и она честная без всяких накруток.

— За счет чего она достигается?

— Такая комиссия, потому что мы не перепродаем или не покупаем услугу у кого-то еще. Это очень важно. Мы держим всю цепочку, которая позволяет нам управлять стоимостью.

— Чтобы создать эту цепочку, огромные инвестиции требовались на старте?

— Нет, надо было создать соответствующую систему управления, базовые подходы — свой комплаенс, управление рисками, система «знай своего клиента», децентрализованную систему управления. Расчетная компания не требует какой-то мегаинфраструктуры в смысле инвестиций.

Собственная инфраструктура — это не один банк, не один маршрут и не одна страна. Это распределенная сеть расчетных центров, партнерских финансовых институтов, торговых и юридических конструкций, которые работают в рамках местного законодательства.

— Инвестиции уже окупились?

— Я не могу сказать, что уже все окупилось, потому что система развивается. Для нас самый основной и главный вопрос — это возможность доступа к ликвидности. Это самое сложное, потому что ликвидность — это ключевой фактор. А этот бизнес предполагает систему управления ликвидностью. И это, наверное, основной актив.

— Вы каким путем решаете это задачу?

— Это разные инструменты привлечения пассивов. И от крупного бизнеса, и от частных инвесторов. Мы не продаем это как некий публичный продукт. Но это стандартный инвестиционный режим.


«Давайте предположим, что 90% мира будет в санкциях, а 10% — нет. Что будет, я не знаю»


— В списке А7, куда доходят платежи, вся Европа. Последний пакет санкций от Евросоюза ввел секторальные санкции против российских криптовалютных сервисов в расчете на мегакомплаенс со стороны любых европейских агентов. Есть последствия для А7?

— На нашем бизнесе это никак не сказалось. Вот короткий ответ.

Мы ни разу, подчеркиваю, ни разу ни по какому виду санкций не были в позиции невозможности исполнения наших обязательств перед клиентами. Это вытекает из распределенности нашей инфраструктуры и возможности использования комбинированных инструментов в зависимости от задачи.



— Нынешняя угроза в новом пакете ЕС распространить такой подход на третьи страны тоже не страшна?

— Это сложный момент. Вопрос вторичных санкций вообще шире, чем бизнес компании А7. Давайте предположим, что 90% мира будет в санкциях, а 10% — нет. Что будет, я не знаю. Просто не понимаю, как это будет работать. Теоретически, наверное, все возможно.

— Контрагенты в третьих странах в зависимости от того, где находятся их интересы, могут начать выбирать, что им предпочтительнее.

— Могут, но представители многих стран мотивированы не только боязнью «нарушить» — я кавычу это слово — какие-то санкции или попасть под вторичные санкции, они еще мотивированы интересами своих стран, бизнесом, возможностью проводить расчеты, иметь системы, альтернативные двум-трем существующим.

Это сложный, комплексный вопрос, который стоит перед странами глобального Юга. Коммуницируя со многими партнерами, я могу гарантированно говорить, что он точно стоит. Это и Африка, это и Латинская Америка, это и отдельные страны Азии. У каждой страны свой интерес, своя задача. Все по очереди убедились, что тема расчетов — это бутылочное горлышко, которое может в любой момент стать серьезным ограничителем для проведения торговых платежей. Это факт.



— Вы упомянули, что А7 продолжает развиваться, что рынок меняется и нужно меняться. Законодательство успевает за этим развитием?

— Я бы не увязывал компанию А7 с развитием законодательства. А7 точно не хочет и не будет бежать впереди паровоза, опережая законодательство. Это не наш метод. А7 работает в рамках законодательства тех стран, где работает, в том числе и в России. В плане рынка законодательство движется. Сиюминутных решений не надо.

Разные страны находятся в разной степени развития своего законодательства. Есть страны типа Сальвадора, который первый сделал максимально свободное криптозаконодательство. Белоруссия — отличный пример, тоже очень интересное законодательство. Она одной из первых в регионе сформировала специальную правовую базу для цифровых активов. Европейский союз, напротив, пошел по пути комплексного регулирования через единый регламент MiCA, который уже действует на территории ЕС. При этом Нидерланды считаются одной из наиболее развитых криптоюрисдикций внутри Европейского союза благодаря последовательному подходу регуляторов и благоприятной среде для развития финтеха и цифровых активов.

Есть и другие интересные примеры. ОАЭ фактически создали отдельную систему регулирования виртуальных активов: в Дубае работает специализированный регулятор VARA, который занимается исключительно этим рынком. А в Абу-Даби действует собственный правовой режим для компаний, работающих с цифровыми активами. Это редкий случай, когда под этот рынок построили регулятор с нуля. Гонконг развивает собственную модель через лицензирование поставщиков услуг с виртуальными активами, а с августа прошлого года там приняли отдельное регулирование для стейблкоинов. Сингапур остается одной из наиболее зрелых юрисдикций, где регулирование строится вокруг лицензирования участников рынка, управления рисками и защиты пользователей.

Я считаю, что мы тоже двигаемся в правильном направлении. С учетом масштаба нашей экономики это делается поступательно. Принятый Госдумой во втором и третьем чтениях закон «О цифровой валюте и цифровых правах» я оцениваю как важный шаг.



Это движение вперед. Я за то, чтобы было регулирование и агентов, и крипторынка.

— У вас есть планы, привязанные к этому регулированию? Или это вас не затрагивает?

— Ни в коем случае так не могу сказать. Я исхожу из того, что у нас должна эффективно работать вся цепочка — комбинированный путь платежа должен быть эффективен и комфортен на каждом этапе этого пути. Где это будет касаться российского регулирования, мы должны будем иметь самые передовые решения в его рамках. И так по всей цепочке.

Мы смотрим на другие рынки с точки зрения понимания, как элемент нашей цепочки платежа в той или иной стране возможен к исполнению. Поэтому следим за всеми тенденциями, которые есть в мире, отслеживаем, какие страны какие предлагают решения. Но не заужая это до крипторешений. Смотрим, какие есть решения, которые можно назвать альтернативными классическому банкингу. Таких решений много. И у нас задача не упустить эти тенденции, чтобы стать реальным глобальным конкурентом для третьих стран. А7 — это как раз способ занять место там, где Россия может быть не догоняющей, а одним из поставщиков такой новой инфраструктуры.

— А на какую долю этого рынка можно рассчитывать с той системой, над которой вы работаете сейчас?

— Вы имеете в виду глобальный рынок? Это хороший вопрос. Единственное, о чем я не думал, это об этом. Не хочу тыкать пальцем в небо. Давайте к цифрам обратимся. Капитализация всех стейблкоинов оценивается примерно в $312 млрд. На инструменты с привязкой к доллару приходится около 99%. На остальные валюты приходится 1%, мы внутри этого процента самые крупные с капитализацией А7А5 около $570 млн. После нас идет европейский стейблкоин, привязанный к евро, — это $440 млн. На третьем месте бразильцы с большим отрывом — $52 млн.

Если не привязываться линейно к А7А5, это один из продуктов, то я думаю, что цель в 10% рынка — это солидно. Если такую амбициозную цель ставить, то речь [идет] не о торговле России, а об использовании расчетных механизмов в международной торговле.

— А какой горизонт?

— Это зависит от противодействия тех, кто держит сейчас 99% рынка.